Доклад на тему «Почему князя Олега прозвали Вещим»

Введение

Многие древнерусские князья вошли в историю с прозвищами: Ярослав Мудрый, Всеволод Большое Гнездо, Александр Невский. Прозвище Олега, правившего в Киеве на рубеже IX и X веков, понять сложнее всего. Слово «вещий» сегодня почти не употребляется, и школьники нередко связывают его с «вещами», хотя к имуществу оно отношения не имеет.

В древнерусском языке «вещий» означало «знающий наперёд», «прорицающий». Так называли волхвов и людей, которым приписывали тайное знание. Следовательно, прозвище говорит не столько о характере князя, сколько о том, каким его запомнили современники и как о нём рассказывали летописцы.

Цель доклада — выяснить, откуда взялось прозвище Олега и насколько можно доверять ему как историческому свидетельству. Для этого нужно рассмотреть, что сообщают летописи, сравнить их версии и разобрать, какие поступки князя могли породить такую славу. Главным источником служит «Повесть временных лет», составленная в Киеве в начале XII века, то есть примерно через двести лет после смерти Олега.

Уже эта дата указывает на главную трудность. Летописец опирался на устные предания, на тексты договоров с Византией, хранившиеся в княжеском архиве, и на собственные догадки. Поэтому рассказ об Олеге представляет собой сочетание документа и легенды, и разделять их приходится осторожно.

Ниже основные события правления Олега приведены так, как их датирует «Повесть временных лет». Летописная хронология IX–X веков восстановлена задним числом, поэтому историки спорят о многих из этих дат.

Таблица 1 — Основные события правления Олега по «Повести временных лет»

Между первыми походами и греческой кампанией лежит более двадцати лет, о которых летопись почти ничего не сообщает. Всё, что потомки знали об Олеге, держится на нескольких ярких эпизодах, и этот разрыв хорошо заметен на диаграмме.

Глава 1. Исторический контекст и источники

1.1 Изучение исторических источников, связанных с князем Олегом

Текст «Повести временных лет» не сохранился в отдельном виде: мы читаем его в составе более поздних летописей. Важнейшие из них — Лаврентьевская, переписанная монахом Лаврентием в 1377 году, и Ипатьевская, список которой относят к XV веку. Именно там под 907 годом помещена известная фраза: «И прозваша Олга вещий».

Летописец связывает прозвище с конкретным эпизодом. Греки, испуганные приближением русского войска, вынесли Олегу еду и вино, но князь отказался от угощения, заподозрив отраву. Пища действительно оказалась отравленной, и люди увидели в этом дар предвидения.

Сразу после этого летописец добавляет, что так назвали князя люди «погани и невегласи», то есть язычники и невежды. Автор был монахом и в сверхъестественные способности язычника не верил. Для него поведение Олега было обычной осторожностью полководца, которую непросвещённые люди приняли за чудо. Эта оговорка ценна тем, что сам летописец отделяет предание от здравого смысла.

Похожая хитрость описана и в рассказе о захвате Киева в 882 году. Олег спрятал воинов в ладьях, а к Аскольду и Диру отправил посланцев с известием, что прибыли купцы, идущие к грекам. Князья вышли на берег без охраны и были убиты. Колдовства в этом эпизоде нет, однако слава о прозорливом и хитром правителе складывалась и из подобных историй.

Помимо преданий, существуют документы. В летопись включены тексты договоров Руси с Византией, датированные 907 и 911 годами, и договор 911 года большинство историков признают подлинным. В нём перечислены послы «от рода русского» — Карл, Инегельд, Фарлоф, Веремуд и другие, определены правила торговли, выкупа пленных и наказания за преступления. О прозвище договор не говорит, но подтверждает, что Олег был реальным правителем, а не только героем сказаний.

Ещё одно свидетельство происходит из Каирской генизы — хранилища старых рукописей при синагоге, откуда в конце XIX века многие документы попали в Кембридж. В еврейском письме X века, известном как Кембриджский документ, упомянут правитель Руси HLGW, который ходил на Константинополь, а затем погиб в Персии. Многие исследователи читают это имя как «Хельгу», то есть Олег, однако подробности его гибели с летописью не совпадают, и вопрос остаётся спорным.

1.2 Сравнение различных версий событий, связанных с Олегом, в разных летописях

Новгородская первая летопись младшего извода рассказывает историю иначе. В ней Олег не опекун малолетнего Игоря, а его воевода, поход на Царьград отнесён к 922 году, а слово «вещий» не употребляется. Уже эти расхождения показывают, что образ Олега складывался по-разному в разных книжных центрах.

Ещё сильнее версии расходятся в рассказе о смерти. По «Повести», Олег умер в Киеве и похоронен на горе Щековице. Новгородский летописец сообщает, что князь ушёл к Ладоге, где и находится его могила, и добавляет, что, по словам других, он умер «за морем». Под Старой Ладогой и сейчас показывают большую сопку, которую местные жители называют Олеговой могилой, хотя раскопки этого не подтвердили.

Сюжет о гибели «от коня своего» присутствует в обеих летописях и удивительно напоминает исландскую сагу об Одде Стреле. Одду также предсказали смерть от коня, он также пришёл к его костям, и из черепа выползла змея. Столь точное совпадение трудно считать случайным, поэтому многие исследователи полагают, что предание пришло на Русь вместе с варяжскими дружинниками.

Объяснение расхождений искал Алексей Александрович Шахматов, крупнейший исследователь русского летописания начала XX века. Он пришёл к выводу, что Новгородская летопись сохранила более древний свод, а составитель «Повести» его переработал: сделал Олега родственником Рюрика, изменил даты и включил договоры с греками. Часть выводов Шахматова сегодня оспаривается, но сам факт редакторской работы над рассказом об Олеге признают почти все историки.

Для нашей темы важно, что прозвище «Вещий» закреплено именно киевской традицией. В ней Олег предстаёт удачливым полководцем, перехитрившим греков, тогда как новгородские книжники такой картины не создавали.

Значение слова помогает понять и «Слово о полку Игореве». Там вещим назван певец Боян, «Велесов внук», а его пальцы, положенные на струны, тоже названы вещими. Вещий человек в представлении того времени близок к жрецу, которому открыто скрытое. По-видимому, именно так часть дружины воспринимала своего князя.

Есть и более смелая догадка, касающаяся самого имени. Олег — это скандинавское Helgi, родственное слову heilagr, «священный». Доказать, что современники связывали имя и прозвище, невозможно, но совпадение любопытно и может быть упомянуто в докладе с оговоркой. Варяжские имена на Руси быстро обрусели: Хельги стал Олегом, Хельга — Ольгой, Ингвар — Игорем.

Для язычников подобное восприятие правителя было естественным. От вождя ждали побед, дани и удачи для всего племени, а удачу связывали с особой силой, которой он обладал. Поход 907 года завершился выкупом по 12 гривен на каждую уключину и миром на выгодных для Руси условиях. Летопись добавляет, что Олег будто бы поставил ладьи на колёса и при попутном ветре двинулся к городу посуху; правдивость этой подробности проверить нельзя, но именно такие рассказы и создают образ кудесника.

Успехи Олега при этом были вполне земными. Новгород и Киев оказались под единой властью, древляне, северяне и радимичи стали платить дань ему, а не хазарам. По договору русские купцы получили право жить в Царьграде на греческом содержании и торговать без пошлин.

Литература закрепила этот образ. В 1822 году Пушкин написал «Песнь о вещем Олеге», почти дословно следуя летописному сюжету: кудесник, любимый конь, череп, змея, тризна. Сегодня эту историю знают в основном по стихотворению, и прозвище, которое когда-то дали «невегласы», прочно вошло в школьную программу.

В итоге у прозвища обнаруживаются два источника. Первый — реальные военные и дипломатические успехи, которые современники объясняли тайным знанием князя. Второй — работа книжников, от киевского летописца до Пушкина, превративших удачливого правителя в человека, чья судьба была предсказана заранее.