Сочинение на тему «Почему я выбрала профессию учителя начальных классов»

Стоит сказать, что учишься на учителя начальных классов, и почти наверняка услышишь: «А зачем тебе это? Могла бы пойти в экономисты или в айтишники». Спрашивают по-разному, кто с жалостью, кто с усмешкой, а кто искренне не понимает. Отвечать дежурной фразой про любовь к детям мне не хочется, она ничего не объясняет, ведь детей любят и врачи, и продавцы игрушек. Так что попробую спокойно разобраться, что на самом деле стоит за моим выбором, и заодно проверить, выдерживает ли он те возражения, которые мне приводят чаще всего.

Начну с того, что первую учительницу помнят почти все, а учительницу физики из девятого класса — далеко не каждый. В этом нет ничего обидного для физиков, просто в семь лет человек ещё только решает про себя, что такое школа: место, где интересно и где можно ошибаться, или место, где тебя всё время проверяют и сравнивают с другими. Решение это принимается не на словах, а по сотне мелочей: как учительница отреагировала на кляксу, позволила ли досказать неправильный ответ, заметила ли, что у тебя сегодня плохое настроение. Мне кажется, нигде в школе от одного взрослого не зависит так много, и именно поэтому мне хочется оказаться на этом месте.

Второе, что меня держит, — сама работа. Со стороны кажется, будто научить читать и считать может любой грамотный человек, но стоит открыть учебник методики, и выясняется, что за каждым уроком стоит целая наука. Почему ребёнок пишет «мАлако» и как ему объяснить безударную гласную, если правила он ещё не знает? Зачем первоклассники рисуют схемы слов из красных, синих и зелёных квадратиков, прежде чем увидят первую букву? Почему одному хватает объяснения на доске, а другому, чтобы понять сложение, нужно разложить на парте счётные палочки? Лев Выготский называл это «зоной ближайшего развития»: учитель должен поймать момент, когда ребёнок ещё не может справиться сам, но уже справится с небольшой помощью. Находить такие моменты для двадцати пяти разных детей сразу — задача, которая интересует меня куда больше, чем таблицы в бухгалтерской программе.

Если искать, кто первым у нас понял, насколько это серьёзно, то это, конечно, Константин Дмитриевич Ушинский. В его «Родном слове» дети учились читать не на нравоучениях, а на коротких рассказах про кошку, петушка, мороз и соседского мальчика, то есть на том, что видели каждый день. Ушинскому принадлежит мысль, которую я бы повесила над дверью любого педагогического колледжа: если педагогика хочет воспитывать человека во всех отношениях, то она должна прежде узнать его тоже во всех отношениях. Учитель начальных классов, по-моему, как раз и работает не с предметом, а с маленьким человеком целиком.

Ещё дальше в этом пошёл Лев Толстой, о котором как о педагоге обычно вспоминают реже, чем о писателе. В 1859 году он открыл в Ясной Поляне школу для крестьянских детей, где не было ни наказаний, ни обязательного расписания: ученики приходили, когда хотели, садились где удобно и могли спорить с учителем. Толстой сам вёл уроки, записывал, как дети сочиняют рассказы, и потом признавался, что многому научился у них сам. Позже из этого опыта выросли его «Азбука» и «Новая азбука», по рассказам из которых про Филипка и про косточку до сих пор учатся читать первоклассники. Мне в этой истории дорого то, что великий писатель не считал учить детей грамоте делом, недостойным его таланта, и тратил на свою школу годы, которые мог бы отдать романам.

О том, каким бывает учитель, лучше всего рассказывают книги. Несколько из них, на мой взгляд, говорят о профессии самое главное, и они собраны в таблице 1. На рисунке 1 видно, что между первыми и последними из них прошло больше ста лет, а вопросы, которые в них поставлены, остались теми же.

Таблица 1 — Образ учителя в книгах, которые помогают понять профессию

Сильнее всего на меня подействовала повесть Чингиза Айтматова «Первый учитель». Дюйшен сам едва умеет читать по слогам, когда приезжает в аил и устраивает школу в заброшенной байской конюшне. Зимой он переносит малышей на спине через ледяную речку, а когда его ученицу Алтынай силой отдают замуж, бросается её отбивать. Методик он не знал, педагогических журналов не читал, и всё-таки дал детям главное — уверенность, что их жизнь может сложиться иначе, чем у родителей. Алтынай потом станет академиком, и в начале повести именно она, уже взрослая, вспоминает своего первого учителя.

О том же, только совсем другим голосом, написана книга Василия Сухомлинского «Сердце отдаю детям». Целый год до школы он водил своих шестилеток в поле, к пруду, в старый сад, где они грелись у костра, слушали жаворонков и придумывали сказки про облака, муравьёв и осенний лист. За партой этих занятий почти не было, и всё-таки в первый класс дети шли, ожидая от школы чуда, а не наказания. Сухомлинский называл это «школой под голубым небом» и много раз повторял, что учитель не имеет права допустить, чтобы ребёнок поверил в собственную неспособность. По-моему, будущему учителю эта мысль даст больше, чем толстая папка инструкций.

А учительница в «Уроках французского» Валентина Распутина и вовсе нарушает все правила. Лидия Михайловна догадывается, что её ученик, деревенский мальчишка, живущий впроголодь в райцентре, играет на деньги ради стакана молока, и сама садится играть с ним в «замеряшки», хитря так, чтобы он выигрывал. Директор, узнав об этом, увольняет её, и формально он, конечно, прав. Только рассказ написан не о нарушении дисциплины, а о том, что настоящий учитель видит за двойками и тройками живого человека, и никакое положение о школе этого не заменит.

Было бы нечестно говорить только о светлой стороне. Учитель начальных классов ведёт почти все предметы сразу, проверяет каждый день стопки тетрадей, отвечает в родительском чате поздно вечером, заполняет отчёты. В одном классе могут оказаться ребёнок, читающий «Гарри Поттера», и ребёнок, который в сентябре не знает букв и плохо говорит по-русски. Зарплата при этом далеко не самая высокая, а усталость к концу четверти накапливается такая, что о ней рассказывают все, кто давно работает в школе. Я знаю об этом заранее и поэтому не жду, что первые годы в школе окажутся лёгкими.

К тому же профессия сильно изменилась со времён Ушинского и даже со времён Сухомлинского. Сегодня учитель начальных классов не только учит читать и считать, но и ведёт с детьми первые проекты, учит их искать информацию и не верить всему, что написано в интернете, работает с интерактивной доской и электронным журналом. Стандарт требует, чтобы к концу четвёртого класса ребёнок умел не просто решать задачи, а объяснять, как он их решил, и работать вместе с другими. По-моему, это делает профессию не скучнее, а наоборот, интереснее: каждый год в ней появляется что-то новое, чему приходится учиться самой.

И всё-таки, когда я раскладываю по разным сторонам все «за» и «против», одна вещь перевешивает остальное. Мне хочется заниматься делом, плоды которого видны без всяких отчётов: в сентябре человек с трудом водит пальцем по строчке, а в мае сам открывает книжку и хохочет над смешным местом. Хочется, чтобы и мои ученики когда-нибудь вспоминали первую учительницу так, как Алтынай вспоминала Дюйшена, — как человека, с которого для них началось желание учиться. Ради этого, я думаю, можно выдержать и тетради, и родительские чаты, и усталость к концу четверти, и даже бесконечный вопрос «зачем тебе это?», на который у меня теперь есть ответ.