Эссе на тему «Хитрость: хорошо это или плохо»

В русских сказках хитрость почти всегда достаётся лисе. Лиса Патрикеевна выманивает у зайца избушку, обманом съедает Колобка, притворяется мёртвой, чтобы стащить у мужика рыбу из саней. Слушая эти сказки в детстве, мы одновременно осуждаем лису и невольно ею восхищаемся: она слабее волка и медведя, зато сообразительнее, и выходит победительницей там, где сила бессильна. Эта двойственность хорошо передаёт и наше взрослое отношение к хитрости. Мы называем хитрецом и мошенника, и находчивого человека, сумевшего выйти из безвыходного положения, и до конца не можем решить, хорошо это или плохо.

Толковый словарь С. И. Ожегова определяет хитрость двумя значениями: как свойство хитрого человека и как сам хитрый поступок, уловку. Хитрым же словарь называет того, кто умеет искусно скрывать свои намерения, действует не прямо, а обходными путями. В этом определении нет ни похвалы, ни осуждения, и, как мне кажется, именно здесь скрыт ответ на вопрос эссе. Хитрость — это способ действовать, а не цель, и оценивать её приходится по тому, ради чего и против кого она применена.

Самый древний и самый известный пример хитрости в европейской литературе — троянский конь. По рассказам, известным из «Одиссеи» Гомера и «Энеиды» Вергилия, после десяти лет безуспешной осады греки по совету Одиссея построили огромного деревянного коня, спрятали в нём воинов и оставили у стен Трои, сделав вид, что уплыли. Троянцы втащили коня в город как трофей, а ночью воины вышли наружу и открыли ворота. Для греков Одиссей стал героем, для троянцев коварным обманщиком, и уже здесь видно, что одна и та же хитрость оценивается по-разному в зависимости от того, на чьей ты стороне.

Ещё откровеннее о хитрости на войне писал китайский полководец Сунь-цзы, автор трактата «Искусство войны». Он прямо утверждал, что война — это путь обмана: если можешь, показывай, что не можешь, если ты близко, показывай, что далеко. Для Сунь-цзы хитрость не порок, а признак мудрого полководца, потому что победа, достигнутая уловкой, обходится меньшей кровью, чем победа в лобовом сражении. С этой точки зрения хитрость оказывается даже гуманнее силы. Трактат, который по традиции относят примерно к V веку до нашей эры, до сих пор читают в военных академиях и даже в школах бизнеса.

Наша история знает похожие примеры. Осенью 1812 года М. И. Кутузов, оставив Москву, сначала повёл армию по Рязанской дороге, а затем скрытно свернул на Калужскую и встал лагерем у села Тарутино. Наполеон несколько дней не знал, где находится русская армия, а она тем временем получила отдых, пополнение и прикрыла южные губернии с их запасами продовольствия. Л. Н. Толстой в «Войне и мире» описывает Кутузова как полководца, который побеждает терпением и временем, но и в его образе есть эта мудрая, неторопливая хитрость человека, понимающего, что не всякое сражение нужно давать. Примеры, о которых идёт речь, собраны в таблице 1.

Таблица 1 — Примеры хитрости и их оценка

Если прочитать таблицу по последнему столбцу, видно, где проходит граница. Пока хитрость обращена против врага, который сам пришёл с оружием, её называют мудростью или военным искусством. Стоит же применить ту же ловкость к человеку, который тебе поверил, и даже самое изящное исполнение не спасает от слова «мошенник».

Эти примеры относятся к очень разным эпохам, и это само по себе показательно. На рисунке 1 видно, как далеко друг от друга во времени стоят герои и авторы, о которых здесь идёт речь, и при этом вопрос, допустима ли хитрость, каждый раз задаётся заново.

От Гомера до Ильфа и Петрова прошло почти три тысячи лет, но спор о хитрости не закончился. Возможно, он и не может закончиться, потому что у хитрости есть две стороны, и обе по-своему убедительны.

Первая сторона — хитрость как оружие слабого. Если у человека нет силы, власти или денег, а ему угрожает опасность, сообразительность бывает его единственной защитой. Шахерезада из «Тысячи и одной ночи» спасает свою жизнь и жизни других девушек тем, что каждую ночь обрывает сказку на самом интересном месте, и царь Шахрияр откладывает казнь, чтобы узнать продолжение. Никто не назовёт её поступок дурным. Напротив, хитрость здесь служит жизни и в конце концов меняет самого жестокого царя.

Вторая сторона — хитрость как замена честности. Н. Макиавелли в трактате «Государь», написанном в 1513 году, советовал правителю быть одновременно львом и лисой: лев не умеет защититься от капканов, лиса — от волков. Совет этот звучит разумно, но Макиавелли шёл дальше и допускал, что правитель может не держать слова, если это ему невыгодно. Именно поэтому слово «макиавеллизм» стало обозначать политику, для которой цель оправдывает любые средства. Когда хитрость превращается в привычку обманывать всех, кто мешает, она разрушает доверие, а без доверия не держатся ни дружба, ни семья, ни государство.

Литература, кстати, редко даёт обаятельным хитрецам настоящую награду. Остапа Бендера читатели любят почти сто лет: он остроумен, находчив и намного умнее тех, кого обводит вокруг пальца, и мы охотно смеёмся вместе с ним над Кисой Воробьяниновым и мадам Грицацуевой. Однако «Двенадцать стульев» заканчиваются тем, что компаньон перерезает Остапу горло бритвой, а бриллианты, ради которых всё затевалось, давно потрачены на клуб для железнодорожников. В «Золотом телёнке» Бендер наконец получает свой миллион и обнаруживает, что в стране, где всё распределяется по ордерам, деньги ему ничего не дают. Ильф и Петров не читают морали, но сюжет говорит за них.

Ещё короче ту же мысль выразил И. А. Крылов в басне «Ворона и Лисица». Лисица добывает сыр одной лестью, и басня, казалось бы, посвящена глупости вороны, но мораль в её начале обращена к нам: свет давно твердит, что лесть гнусна и вредна, а льстец всегда найдёт уголок в сердце. Хитрость лисицы здесь держится на чужой слабости, на тщеславии, и именно поэтому она вызывает не уважение, а неприязнь. Сыр лисица получила, но доверия к ней не прибавилось ни у вороны, ни у читателя.

Если перенести эти рассуждения из книг в повседневность, граница окажется примерно на том же месте. Когда мама превращает ложку каши в самолёт, который летит малышу прямо в рот, это хитрость, но обманщицей её никто не назовёт: от уловки выигрывает сам ребёнок. Со шпаргалкой на контрольной сложнее. Школьник, конечно, перехитрил учителя, но больше всех проиграл он сам, ведь оценка в журнале появилась, а знания нет. А продавец, спрятавший невыгодное условие мелким шрифтом в конце договора, может и не нарушить закона, однако второй раз к нему этот покупатель уже не придёт, и рассказ о подвохе услышат его знакомые.

У строгих моралистов на это есть возражение: хитрость всегда ложь, а лгать нельзя никогда. Иммануил Кант в 1797 году защищал эту мысль в статье о мнимом праве лгать из человеколюбия и утверждал, что нельзя солгать даже убийце, который спрашивает, где прячется твой друг. Логика у Канта безупречная, но следовать ей в жизни мне трудно. Пришлось бы осудить Шахерезаду, партизан Дениса Давыдова, советских разведчиков, годами живших под чужими именами, а это, по-моему, значит в споре слабого с сильным встать на сторону сильного.

Есть и ещё одна сторона дела, о которой вспоминают реже: что привычка хитрить делает с самим хитрецом. Кто всю жизнь добивается своего обходными путями, тот и в других видит только расчёт, и ему трудно поверить в бескорыстную дружбу. Может быть, поэтому лиса в сказках всегда одна, а Иванушка, которого все считают простаком, в конце получает и царевну, и полцарства, потому что ему помогают те, кого он когда-то пожалел.