Эссе на тему «Александр II: консерватор или либерал»

Прозвище Царь-Освободитель, под которым Александр II вошёл в учебники, как будто заранее решает вопрос этого эссе: раз отменил крепостное право, значит, либерал. Только вот тот же государь в 1863 году бросил войска на восставшую Польшу, всю жизнь отказывался от любого подобия парламента, а после 1866 года, как говорили тогда, «подморозил» многое из начатого им самим. С ярлыками здесь легко ошибиться, поэтому сначала стоит понять, что за ними стояло.

Слова «либерал» и «консерватор» в XIX веке значили не совсем то, что сейчас. Либерал ратовал за гласность, независимый суд, земское самоуправление и где-то в будущем — за конституцию, которая поставила бы монарха под закон. Консерватор был убеждён, что империю скрепляют самодержавие и сословия, а менять что-либо можно лишь понемногу и по воле сверху. Революции не хотели ни те, ни другие, и спор между ними шёл о мере и скорости перемен, а не о том, нужен ли России царь.

Трудно представить себе более консервативное начало, чем у Александра. Он вырос при Николае I, прошёл военную выучку, а воспитатель В. А. Жуковский прививал ему скорее человечность, чем политические теории. На престол он вступил в 1855 году посреди проигранной Крымской войны, и именно поражение, а не убеждения, подтолкнуло его к переменам. Уже весной 1856 года, выступая перед московским дворянством, он произнёс знаменитую фразу о том, что лучше отменить крепостное право сверху, чем дождаться, когда оно начнёт само собою отменяться снизу.

В этой фразе, по-моему, ключ ко всему царствованию. Император говорит не о правах человека и не о свободе, а о безопасности государства, которой угрожают крестьянские бунты, то есть рассуждает как консерватор: менять нужно, чтобы уцелел существующий порядок. И всё же в итоге 19 февраля 1861 года появился манифест, по которому около 23 миллионов помещичьих крестьян перестали быть чужой собственностью, и назвать это иначе как освобождением трудно.

Интересно, как встретили реформу современники с разных сторон. Александр Герцен, эмигрант и самый известный русский либерал, ещё в 1858 году, узнав о первых царских рескриптах по крестьянскому делу, обратился к императору в «Колоколе» словами «Ты победил, галилеянин!». А сами крестьяне, услышав манифест, во многих сёлах решили, что от них скрывают «настоящую волю»: весной 1861 года в селе Бездна Казанской губернии войска открыли огонь по толпе, собравшейся вокруг крестьянина Антона Петрова, толковавшего закон по-своему. Одна и та же реформа для одних была почти чудом, для других — обманом.

За крестьянской реформой последовали другие, и их перечень сам по себе выглядит как программа умеренного либерала. Главные преобразования собраны в таблице 1, а на рисунке 1 видно, как плотно они шли друг за другом в первые пятнадцать лет царствования.

Таблица 1 — Либеральные и консервативные решения Александра II

Самым смелым шагом мне кажется судебная реформа 1864 года. Суд сделали открытым, в нём появились присяжные из разных сословий и независимые адвокаты, а судью больше нельзя было уволить по прихоти губернатора. В этих залах прославились Ф. Н. Плевако и А. Ф. Кони, и там же весной 1878 года присяжные под аплодисменты публики оправдали Веру Засулич, которая стреляла в петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова. Правительство было в ярости, но приговор остался в силе, а значит, власть действительно создала учреждение, которому сама не могла приказать, и это либеральный поступок в чистом виде.

Только почти у каждой реформы была и изнанка, которая хорошо видна в таблице. Личную свободу крестьяне получили сразу, а за землю им пришлось платить почти полвека, и выкупные платежи отменили лишь в 1907 году, уже при внуке Александра. В земских собраниях голос помещика весил куда больше голоса крестьянина, потому что выборы шли по куриям. Предварительную цензуру для части изданий сняли, однако некрасовский «Современник» в 1866 году всё равно закрыли. Похоже, Александр почти каждое смелое решение снабжал оговоркой, оставлявшей последнее слово за властью.

Перелом случился 4 апреля 1866 года, когда у ворот Летнего сада в императора выстрелил бывший студент Дмитрий Каракозов. Пуля прошла мимо, но Александр вернулся во дворец другим человеком. Министерство народного просвещения отдали графу Д. А. Толстому, который насаждал в гимназиях латынь и греческий, надеясь отвлечь юношей от «опасного» естествознания, а расследование поручили М. Н. Муравьёву, получившему прозвище «Вешатель» ещё во время усмирения Польши. Отсюда привычная схема учебников: сначала реформы, потом отступление. Правда, в схему плохо укладывается военная реформа Д. А. Милютина, которую довели до конца только в 1874 году.

Милютинская реформа заслуживает отдельного слова, потому что она лучше всего опровергает схему «реформы, потом реакция». Вместо рекрутчины, при которой забритый в солдаты крестьянин навсегда прощался с деревней, устав 1874 года ввёл всеобщую воинскую повинность для мужчин всех сословий. Срок действительной службы в сухопутных войсках сократился до шести лет, а для получивших образование был ещё короче, так что армия заодно превратилась в огромную школу грамоты. Дворянин и крестьянин впервые оказались равны перед призывом, и трудно придумать шаг, который сильнее подрывал бы сословный порядок.

Защитник императора скажет, что выбора у него не было: революционеры охотились за ним годами, стреляли, взрывали поезд и даже часть Зимнего дворца. Спорить с этим трудно, только вот страх перед революцией так и не заставил Александра отказаться от реформ насовсем, а то, как он держался под угрозой, говорит о нём больше, чем любые указы.

Скорее наоборот. Зимой 1880–1881 годов, когда «Народная воля» уже вынесла ему смертный приговор, царь поддержал предложение министра внутренних дел М. Т. Лорис-Меликова пригласить выборных от земств и городов к обсуждению законов. Утром 1 марта 1881 года он этот проект одобрил, а днём на набережной Екатерининского канала его смертельно ранила бомба Игнатия Гриневицкого. Сын, Александр III, бумагу положил под сукно.

На этом эпизоде хорошо видно, почему ни один ярлык не подходит целиком. Проект Лорис-Меликова в публицистике прозвали «конституцией», хотя на деле он давал выборным лишь совещательный голос, а последнее слово оставалось за самодержцем. Александр был готов перевернуть жизнь подданных, но свою власть ограничивать не собирался, и эту черту он не переступил ни в 1861-м, ни в 1881 году.

Что же получается в итоге? Цели у Александра II были консервативные: сохранить самодержавную империю и вернуть ей силу, растраченную в Крымской войне. Средства же оказались реформаторскими, и ради этих целей он решился сломать то, что веками казалось незыблемым, — крепостное право, сословный суд, рекрутчину. Я бы назвал его консерватором, который понял, что без либеральных реформ страну не удержать. Не случайно его не любили ни радикалы, видевшие в реформах полумеры, ни ревнители старины, видевшие в них угрозу, а по достоинству сделанное оценили уже потомки. Суд присяжных, земство и всесословная армия пережили и его самого, и контрреформы следующего царствования, и, пожалуй, именно это лучше всего показывает, насколько глубокими оказались перемены, начатые человеком, который вовсе не считал себя либералом.