Эссе на тему «Иностранные слова в современной речи: за и против»

Достаточно один день внимательно послушать, как говорят вокруг, чтобы заметить, сколько в нашей речи слов, пришедших из других языков. Офис-менеджер ставит дедлайн, блогер записывает контент, школьник говорит, что у него кринж, а продавец предлагает оформить кешбэк. Одних такие слова раздражают, и они готовы видеть в них угрозу русскому языку, другие пользуются ими не задумываясь. Спор о заимствованиях кажется приметой нашего времени, но на самом деле ему по меньшей мере триста лет, и знакомство с его историей помогает спокойнее отнестись к сегодняшнему положению.

Начать стоит с того, что заимствование — естественный способ развития любого языка. Языки, как и народы, постоянно соприкасаются, и вместе с новыми вещами и понятиями приходят их названия. Слова «хлеб», «изба» и «князь» лингвисты возводят к древним германским источникам, «сундук» и «деньги» пришли из тюркских языков, «тетрадь» и «фонарь» — из греческого. Сегодня мы воспринимаем их как исконно русские, и никому не придёт в голову называть их засорением языка.

Особенно бурный приток иностранной лексики пришёлся на эпоху Петра I. Строительство флота, армии, новой столицы и новых учреждений потребовало сотен терминов, которых в русском языке просто не было. Из голландского пришли «гавань», «рейд», «флаг», «матрос», из немецкого — «лагерь», «штаб», «ефрейтор», «бутерброд», из французского и латыни — «ассамблея», «губернатор», «канцелярия». Сам Пётр, по преданию, иногда сердился на подчинённых, которые злоупотребляли непонятными словами в донесениях, и требовал писать по-русски. Уже тогда стало ясно, что у заимствований есть разумная мера.

Через сто лет спор разгорелся с новой силой. Адмирал А. С. Шишков в «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка» 1803 года обрушился на сторонников Н. М. Карамзина, которые, по его мнению, портили язык галлицизмами. Шишкову приписывают предложения заменить «галоши» на «мокроступы», а «бильярд» на «шарокат». Сейчас известно, что многие из этих курьёзов придумали его противники, чтобы высмеять адмирала, однако сам спор между «шишковистами» и «карамзинистами» был вполне настоящим. Любопытно, что Карамзин, которого обвиняли в любви к иностранщине, подарил русскому языку множество слов, созданных по иноязычным образцам, но из русских корней: «промышленность», «влюблённость», «трогательный».

Пушкин, как известно, тоже обращал внимание на эту проблему, но с иронией. В первой главе «Евгения Онегина», описывая наряд героя, он замечает, что «панталоны, фрак, жилет» — всех этих слов на русском нет, и сам же извиняется перед читателем за обилие иностранных слов в своём «бедном слоге». Поэт понимал, что для новой вещи нужно новое слово, и не видел трагедии в том, что оно пришло из Франции. Основные этапы этого многовекового спора собраны в таблице 1.

Таблица 1 — Споры о заимствованиях в истории русского языка

Как видно из таблицы, каждая эпоха приносила в язык слова из того языка, который был для неё источником новых знаний и вещей, и каждая порождала своих защитников чистоты речи. Хронология показывает, как давно идёт этот разговор (рисунок 1).

Что можно сказать в защиту иностранных слов сегодня? Прежде всего то, что многие из них называют вещи, для которых русского слова нет или оно получается громоздким. «Смартфон» короче, чем «мобильный телефон с функциями компьютера», а «браузер» понятнее, чем «программа для просмотра страниц». Искусственные замены обычно разделяют судьбу «мокроступов». В советских документах долго писали «ЭВМ», но в живой речи всё равно победил «компьютер». Кроме того, в науке, медицине и программировании общая международная терминология помогает понимать коллег из других стран, и отказ от неё сделал бы нашу науку более замкнутой.

Наконец, язык сам отбирает то, что ему нужно. Многие модные слова 1990-х годов, вроде «ваучера», ушли вместе с явлениями, которые обозначали, а другие прижились, обросли русскими суффиксами и окончаниями и стали полноценной частью словаря. От «компьютера» образованы «компьютерный» и «компьютеризация», от «блога» — «блогер» и «блогосфера». Русский язык оказался достаточно сильным, чтобы переработать чужое слово по своим законам, а не раствориться в нём.

Нередко заимствование не вытесняет русское слово, а располагается рядом, чуть сдвинув значение. «Шоу» и «представление», «имидж» и «образ», «креативный» и «творческий» только кажутся полными синонимами. Об «имидже» говорят, когда впечатление создают нарочно, а «образ» гораздо шире; «креативным» называют скорее рекламщика, чем поэта. Л. П. Крысин подробно описывал это расхождение значений, и, по его наблюдениям, язык от таких пар не беднеет, а становится тоньше. Со всеми словами так не происходит, но со многими, и у говорящего появляется возможность выбрать более точное.

У противников заимствований тоже есть серьёзные аргументы. Главный из них касается не слов, которые обозначают новое, а слов, которые вытесняют давно существующие. Когда вместо «встречи» говорят «митинг», вместо «скидки» — «дисконт», а вместо «срока» — «дедлайн», язык ничего не приобретает, но речь становится менее понятной для людей, не знающих английского. Особенно заметно это в рекламе и на вывесках, где иностранное слово используется просто для того, чтобы товар казался модным или дорогим. Пожилой человек, читающий объявление о «кешбэке» и «апгрейде», имеет полное право чувствовать себя чужим в собственной стране.

Второй аргумент касается культуры речи. Человек, который вставляет английские слова в каждую фразу, часто делает это не потому, что не может обойтись без них, а потому, что хочет казаться современным или скрыть бедность мысли за модной лексикой. К. И. Чуковский в книге «Живой как жизнь» с тревогой писал о болезнях речи и придумал для одной из них меткое слово «канцелярит», однако к новым словам относился спокойно, смотрел на развитие языка с оптимизмом и не призывал к запретам. Его позиция мне кажется самой разумной: язык не нужно охранять от новых слов, но нужно учиться пользоваться ими уместно.

Государство в последние годы тоже включилось в этот спор. Федеральный закон от 28 февраля 2023 года № 52-ФЗ внёс изменения в закон о государственном языке и установил, что в ряде сфер, в том числе в информации для потребителей, не допускается использование иностранных слов при наличии общеупотребительных аналогов в русском языке, кроме слов, не имеющих таких аналогов. Закон не запрещает заимствования как таковые и не касается частной речи, но показывает, что вопрос о мере перестал быть только предметом филологических споров.

Взвесив доводы обеих сторон, я прихожу к выводу, что вопрос «за или против» поставлен не совсем точно. Бороться с иностранными словами вообще бессмысленно, потому что без них русский язык давно перестал бы быть языком науки, техники и современной жизни. Но и принимать всё подряд не стоит. Слово, которое называет новое явление и которому нет удачной замены, обогащает язык. Слово, которое только вытесняет понятное русское, делает речь беднее и отдаляет говорящих друг от друга. Различать эти два случая и есть главная задача каждого, кто дорожит родной речью.

Опыт трёх столетий подсказывает, что язык справится с этой задачей сам, если люди будут говорить и писать внимательно. Шишков проиграл спор, но его тревога не была напрасной: благодаря таким спорам общество каждый раз заново задумывается о том, как оно говорит. А значит, и нынешние споры о «кринже» и «дедлайнах» по-своему полезны. Пройдёт лет двадцать, и часть сегодняшних модных слов забудется так же прочно, как «ваучер», а другие станут привычными, и наши дети будут удивляться, что когда-то из-за них кто-то спорил.